— Телеграфная связь прервана: в проводку попала вода, — тихо сказал священник, словно разговаривая сам с собой.

— Зачем?

— На случай, если бы у тебя возникли осложнения. Ты больше ни с кем не говорил?

— Нет. Даже ни с одним бродягой. Я проверил все вагоны, чтобы убедиться, не забрался ли кто туда.

— Ну, теперь тебе наш план известен. Что ты о нем думаешь?

Железнодорожник присвистнул, покачав головой:

— Я, знаешь, просто поражен, брат. Как это можно было... все так организовать?

— Об организации позаботились. А как у нас со временем? Это очень важно.

— Если нигде нет повреждений полотна, то можно поддерживать хорошую скорость. Пограничники-югославы в Битоле за взятку на все согласны, к тому же греческий товарняк в Баня-Луке ни у кого не вызовет подозрений. В Сараево или Загребе тоже проблем не будет. Они ловят рыбку покрупнее, и продукты для монахов их не интересуют.

— Я же говорю о времени, а не о взятках.

— Взятки и есть время. Пока сторгуешься.

— Только если будет подозрительно, что мы не торгуемся. Мы сможем добраться до Монфальконе за трое суток?

— При хорошей организации — да. Если где-то и потеряем время, то сможем нагнать днем.

— В самом крайнем случае. Будем двигаться только ночью.

— Ну вы и упрямы.

— Мы осторожны. — И священник снова глянул на поезд. Первый и второй вагоны уже были загружены. Четвертый заполнят в считанные секунды. Он повернулся к брату: — Наши думают, что ты ведешь товарняк к Коринфскому заливу?

— Да. В Нафпактос. В грузовой порт. Они знают, что меня не будет всю неделю.

— Там сейчас забастовки. Профсоюзы озверели. Так что если ты немного задержишься, они не будут волноваться.

Аннаксас внимательно посмотрел на брата. Он, похоже, изумился тому, что брат в курсе мирских событий, и ответил с сомнением: